В этом посте мы рассмотрим, как «знак Каина» в Послании к *Демии* является не клеймом греха, а знаком отличия человека от толпы, и исследуем, как он символизирует самопробуждение и осознание своего предназначения.
«Похоже, у человечества осталась лишь одна надежда. Хотя мы никогда не сможем изменить этот мир или другие, мы, по крайней мере, можем в какой-то степени изменить себя. Те, кто это сделает, тайно спасут мир». — Герман Гессе
Два мира
Читатели, открыв «Демиан», сразу же оказываются очарованы описанием двух захватывающих и таинственных миров, которые предстают в начале книги. Однако для читателей, знакомых с другими произведениями Германа Гессе, это дуалистическое мировоззрение не является чем-то новым. Яркий пример — резко контрастирующие персонажи в «Нарциссе и Гольдмунде»; в «Сиддхартхе» также есть Сиддхартха и Говинда, которые дополняют друг друга; а в «Демиане» граница между двумя мирами — домом и внешним миром — формируется через Синклера, который отрывается от мира своих родителей, в то время как персонаж Демиан предстает как идеал, к которому стремится сам Синклер. Эта поляризация духовного мира, которую можно сравнить с мирами Аполлона и Диониса, была неразрывно связана с реальной жизнью автора, Германа Гессе.
Как и Синклер, Герман Гессе вырос под любовью и защитой родителей, где его учили честности и смирению. Оба родителя Германа Гессе были бывшими миссионерами, и молитва и Библия всегда присутствовали за обеденным столом. В подростковом возрасте Герман Гессе боролся с тем, что в доме не было места для его собственных переживаний. Бунт против благочестивого образа жизни родителей и вызванное им чувство вины попеременно доминировали в его внутреннем мире до крайней степени. Он даже испытывал импульс поджечь свой дом ночью, «чтобы отомстить миру». После проявления проблемного поведения его отправили в школу-интернат, где он пытался покончить жизнь самоубийством, но потерпел неудачу. В конце концов он покинул дом, чтобы пройти профессиональное обучение, и впервые почувствовал себя освобожденным. Уже мечтая стать писателем, он работал в книжном магазине и писал стихи, которые публиковались в журналах. Поначалу все его мечты казались далекими и недостижимыми. Будучи продавцом в книжном магазине, он служил интеллекту, но не был частью этого мира; И хотя его стихи публиковались, он оставался далек от того писателя, которым действительно хотел быть. То же самое касалось и любви. Хотя он точно знал, чего хочет, он был застенчивым и замкнутым молодым человеком, который отступал, когда это ему удавалось. Однажды, положив в сумку книгу Ницше, он отправился в Базель, Швейцария. Там он нашел работу в книжном магазине и познакомился с людьми, которые помогли ему осуществить свою мечту стать писателем. Наконец, он закончил свой первый роман: «Питер Каменцинд» (1904).
Своими первым романом «Петр Каменцинд» и романом «Под колесом» (1906) Герман Гессе стал успешным писателем. Это был также счастливый период в его личной жизни. Он женился, у него родилось трое сыновей, и он приобрел уединенный дом на берегу Констанцского озера на юге Германии, где воплотил в жизнь образ жизни, основанный на «жизненной реформе» (Lebensreform), стараясь держаться как можно дальше от материальной цивилизации и городской жизни, в соответствии со своими давними убеждениями. Он медленно, но верно поднялся до звания известного писателя.
Однако вскоре наступили трудные времена. Здоровье его жены ухудшилось, и семейная жизнь всё больше напоминала ему тюрьму. Путешествуя как можно чаще, он пытался вырваться из тисков семейной жизни. Он отправился в Индию, где его дед и родители работали миссионерами. Встреча с Востоком лицом к лицу, а не через книги, поначалу ошеломляла его. Он не мог понять кастовую систему восточного общества, а также его беспокоили отсутствие гигиены и тропические болезни. И всё же, как и в «Сиддхартхе», Герман Гессе приходит к пониманию того, что добро и зло, отвращение и экстаз, тягостные бремени и любовь — это одно и то же.
«Все происходящее складывается в единую картину, ведущую к конечной цели».
Единство этих двух противоположных крайностей все чаще встречается в поздних произведениях Германа Гессе, постепенно становясь самостоятельной темой.
Когда в 1914 году началась Первая мировая война, Герман Гессе записался добровольцем, но был признан непригодным для участия в боевых действиях; в итоге он работал в благотворительной организации, которая отправляла книги немецким военнопленным, содержавшимся за границей. После публикации в ноябре 1914 года в швейцарской газете «Новая Цюрихская газета» статьи, призывающей людей не поддаваться националистической риторике, он — как «немецкий писатель, проживающий в Швейцарии» — подвергся яростным нападкам со стороны немецкой прессы и литературных кругов. Его завалили письмами протеста, и даже близкие друзья отвернулись от него. Ситуацию усугубила череда несчастий в его семье: в 1916 году умер отец Германа Гессе, а его трехлетний младший сын заболел менингитом.
Семья распалась. Страдая от нервного срыва, Герман Гессе уволился из организации по защите прав заключенных и прошел психиатрическое лечение, во время которого впервые познакомился с психоанализом. Лечащий его врач, Йозеф Бернхард Ланг, был учеником Карла Густава Юнга, и некоторые считают, что диалог между Синклером и Писториусом в «Демиане» заимствовал свои мотивы из сеансов психотерапии. Под этим влиянием Герман Гессе открыл для себя новый способ самовыражения на пути к самопознанию. (С тех пор влияние психоанализа стало заметным в творчестве Германа Гессе.) Кризис в его жизни помог положить начало новому этапу в его искусстве.
Именно в тот период, который можно назвать самым сложным в его жизни, и родился роман «Демиан». Завершённый примерно за три недели в сентябре и октябре 1917 года, «Демиан» был впервые опубликован в 1919 году, после окончания войны, под псевдонимом Эмиль Синклер. По собственному объяснению Германа Гессе, причина заключалась в том, что «если бы это была книга известного автора его поколения, молодое поколение (которое и стало бы читателями этой книги) отвернулось бы от неё», а также потому, что «автором этой книги был не существующий Герман Гессе, а кто-то другой — кто-то, кто пережил и принял нечто новое». Он признался своему психоаналитику: «Если бы я мог, я бы хотел каждый раз публиковать новое произведение под другим псевдонимом. Потому что я не Герман Гессе; на самом деле я был Синклером («Демиан»), я был Клингсором («Последнее лето Клингсора») и я был Кляйном («Кляйн и Вагнер»). И потому что я стану еще многими другими персонажами, помимо этого».
В письме Герман Гессе объяснил происхождение названия романа «Демиан»: «Демиан — это не имя, которое я придумал, и не имя, заимствованное откуда-либо. Я познакомился с Демианом во сне. Поскольку он так сильно говорил со мной в этом сне, я выбрал это имя в качестве названия книги».
Главное достоинство Германа Гессе как романиста заключается в его способности изображать универсальные переживания человеческой души — переживания, с которыми каждый не может не сопереживать, — посредством своей уникально мощной и убедительной прозы. Первое осознание существования мира за пределами теплых, уютных объятий родителей; пугающие, леденящие душу, зловещие и мрачные предчувствия; чувство вины и шок, пережитые при совершении первого злодеяния в детстве — лжи, воровства и первого чувства презрения к отцу. Теневой мир, о котором никто нам не рассказывает, поэтому каждый должен познать его сам, через чувствительность своей души. Что делает этот мир пугающим, так это его зловещая и незнакомая природа, и в то же время притягательность, а также его поразительная близость к светлому и образцовому миру. Синклер прекрасно понимает, что он — обитатель светлого и сияющего мира, но как только он осознает существование мира тьмы, он понимает, что его тянет к нему еще сильнее. Движимый желанием быть признанным Кромером, воплощением зла, он выдумывает злодеяния, даже клянется «Богом и небесами» в верности своей лжи, и в результате погружается в пучину отчаяния, которую не может вынести. Это происходит потому, что он отдал Кромеру власть над собой. Он больше не был сторонним наблюдателем, принадлежащим светлому миру своего отца и лишь мельком заглядывающим в мир тьмы. Он был изгнан из рая света и вошел во тьму хаоса.
Марк Каина
Именно в это время, страдая под злым влиянием Кромера, Синклер встретил Демиана. На несколько лет старше Синклера, с уникальной внешностью, которая затрудняет определение его возраста; ученик, которого не могут контролировать даже учителя; объект внимания школьников — хотя он не обязательно вызывает только симпатию; всегда сопровождаемый невероятными, подозрительными слухами; никогда не сближающийся ни с кем — и всё же фигура, которая является другом, коллегой и наставником, и которая иногда демонстрирует поразительные умственные способности. Внешность Демиана напоминает Нарцисса из другого произведения Германа Гессе, «Нарцисс и Гольдмунд». Демиан предлагает Синклеру новую интерпретацию «знака Каина», встречающегося в Библии.
Согласно Библии, Каин убил своего брата из зависти и получил от Бога метку. Вместо наказания ему была поставлена особая метка на лбу, которая сделала его неуязвимым для зла. Демиан считает это загадочным и предлагает новую интерпретацию. Каин изначально был человеком с необыкновенной аурой, обладавшим исключительной храбростью и индивидуальностью; поэтому люди боялись его с самого начала и не могли к нему приблизиться. Люди создали легенду о Каине как о злом персонаже, чтобы их страх казался хоть немного универсальным, и чтобы отомстить за собственное чувство неполноценности. Здесь Демиан размывает четкие границы между добром и злом, между божественным и демоническим.
Каин мог быть «хорошим» человеком, в то время как остальные, избегавшие его, могли рассматриваться как робкая и глупая толпа, двигающаяся группами.
Несомненно, Каин в образе Демиана символизирует «индивидуальность» в противовес толпе. Человек с сильным чувством собственного достоинства, идущий своим собственным путем с убеждением, он — бесстрашная и смелая фигура, он — Заратустра. Это также намекает на тот уровень, которого Демиан уже достиг, и на путь, который Синклер должен пройти в будущем. Знак Каина также является символом, объединяющим Демиана, Синклера и, позже, миссис Еву.
Abraxas
Однако Синклеру требуется время, чтобы признать и принять Демиана как своего проводника. Спасенный Демианом из ужасной и отчаянной ситуации, Синклер возвращается в светлый и жизнерадостный мир своих родителей, ища смысла жизни, выпивая с друзьями из школы и становясь героем среди сверстников. Затем, встретив Беатрис — хотя он не обменивается с ней ни словом — он отворачивается от бессмысленного мира, в который бездумно погрузился, и наконец начинает прокладывать свой собственный путь. Первым шагом становится написание портрета Беатрис; на портрете Синклер обнаруживает фигуру, сочетающую в себе мужские и женские черты, лицо Демиана и, в конечном итоге, свое собственное лицо. Его любовь к Беатрис носит поистине культовый характер; это не романтические отношения, а переживание встречи со своим собственным внутренним символом. Благодаря ей Синклер впервые начинает освобождаться от прежнего способа убегать от зла и возвращаться в мир своих родителей, и вместо этого отправляется на поиски собственного пути, опираясь на собственные силы.
В процессе повествования Синклер узнает об Абраксасе от Демиана. Абраксас, упоминаемый в древних эллинистических папирусах, считается могущественным духом в магии или заклинаниях, или истинным именем Бога. Согласно египетскому гностическому Василиду, Абраксас — верховное первородное существо, от которого произошли пять первородных сил — разум, речь, провидение, мудрость и сила. Последователи Василида утверждают, что Иисус также был существом, посланным в мир Абраксасом. Поклонение Абраксасу продолжалось в Средние века и сохранило множество последователей даже в эпоху Возрождения. Еще до Демиана Германа Гессе Абраксас упоминается в «Семи проповедях к смерти» К. Г. Юнга (1916).
«…— Бог богов (……), бог, неизвестный вам, ибо человечество забыло его. Мы называем его именем Абраксас».
В этот период, скитаясь в поисках истинной природы имени Абраксас, с которым он впервые столкнулся, Синклер встречает Писториуса, органиста. Подобно Николасу, учителю в «Нарциссе и Гольдмунде», Писториус сначала выступает в роли проводника, который рассказывает Синклеру об Абраксасе и освещает его путь, но вскоре раскрывает свои собственные ограничения. Благодаря ему Синклер понимает, что каждый рождается со своей собственной, неизменной судьбой; следовательно, долг пробужденного человека состоит исключительно в том, чтобы полностью прожить свою собственную судьбу изнутри.
Когда мои мысли дошли до этого момента, меня внезапно осенило, словно острое пламя. Каждый рождается со своей собственной судьбой.
Но осознание заключается в том, что никто не может выбрать это, изменить это или контролировать это по своему желанию. Неправильно желать новых богов, а надежда даровать что-то этому миру совершенно нелепа! Для пробудившегося человека есть только одна, уникальная обязанность: найти себя, стать непоколебимым внутри себя и двигаться вперед, нащупывая свой путь, даже если не знаешь, куда идешь. Это осознание потрясло меня до глубины души. Это был драгоценный урожай, который я получил от этого опыта. Я часто представлял себе будущее по-разному. Я мечтал о ролях, которые могли бы мне достаться — поэт, возможно, проповедник или художник. Все это было тщетно. Я не существовал для того, чтобы писать стихи, проповедовать или рисовать. Не только я, но и никто не родился для таких вещей. Такие занятия лишь второстепенны. Истинное призвание, данное каждому, состоит лишь в одном: в достижении самого себя. Человек может закончить свою жизнь как поэт, безумец, пророк или преступник. Но дело не в этом; на самом деле, это мелочь и поверхностно. Истинная сущность заключается не в какой-то произвольной судьбе, а в открытии собственного предназначения — и в том, чтобы прожить его полностью, яростно и до самого конца внутри себя. Всё остальное — неполная половина, попытка убежать. Это попытка убежать в идеалы масс и жить в соответствии с ними. Это происходит потому, что человек боится своего внутреннего «я».
Теперь путь только один. Судьба Синклера ведет его к главному наставнику, Демиану, и к его матери, миссис Еве. В этой книге миссис Ева, мать Демиана и духовный лидер небольшой мистической группы, занимает уникальное положение. Биологически женщина, она символически одновременно и мужчина, и женщина; она обладает как материнской любовью, так и строгостью; она красива и соблазнительна; она — демон и мать, судьба и возлюбленная. С самого начала книги подразумевается, что у нее инцестуозные отношения с сыном Демианом. Демиан, Синклер и миссис Ева, как носители метки Каина, ожидают надвигающегося краха Европы и рождения новой эры. Более того, зная о любви Синклера к ней, миссис Ева говорит:
«Любовь не просит, — сказала она. — И не принуждает. Любовь должна обладать силой, чтобы вести к уверенности. Тогда она перестает быть волокутой, а вместо этого притягивает к себе других. Синклер, твоя любовь просто тянет меня ко мне. Когда-нибудь, когда эта любовь притянет меня к себе, тогда я уйду. Я не собираюсь предлагать себя в дар. Я хочу, чтобы меня завоевали».
Тот, кому суждено родиться, должен разрушить мир.
Наконец, в тот день, когда Синклер сосредотачивает свои мысли и пытается привлечь внимание миссис Евы, она чувствует это, но не может прийти. Это происходит потому, что началась долгожданная трансформация — Первая мировая война. Демиан и Синклер расходятся и следуют своим судьбам. Оставив позади индивидуальные судьбы и идеалы, которым они так настойчиво следовали, они присоединяются к общей судьбе — то есть участвуют в войне. Хотя это может показаться некоторым читателям противоречивым, те, кто носил клеймо Каина, считали войну необходимой для краха старого мира и рождения нового человечества.
Хотя Герман Гессе в целом известен как антивоенный активист и пацифист, его отношение к Первой мировой войне, по крайней мере, кажется двойственным. Он ненавидел ужасы войны и призывал к миру, критикуя при этом чрезмерный национализм, который подпитывал обе стороны. С другой стороны, он придерживался мнения, что война неизбежна как средство переустройства и без того разлагающегося старого мира. Он видел ценность войны в том, что она потрясает отдельных людей, которые ранее существовали лишь как часть обычных масс, и дает им необходимый толчок для начала новой жизни.
«Демиан» приветствует войну и прославляет смерть на поле боя.
Речь идёт о принятии общей судьбы (войны) ради нового созидания. Возводя птицу, вырывающуюся из скорлупы и взлетающую, из символа личного освобождения в символ социальных преобразований, энтузиазм Демиана и Синклера по отношению к войне обретает легитимность.
Герман Гессе сосредоточился прежде всего на моральных и духовных преобразованиях, которые потрясение войны приносит отдельным людям, рассматривая войну как возможность для человека встретиться со своим истинным «я». Энтузиазм по отношению к войне, изображенный в «Демиане», проистекает из неприязни Германа Гессе к обществу, находящемуся на грани краха, и к интеллектуалам своего времени. Более того, презрение Германа Гессе к жизням масс — живущих исключительно в стаде, не имеющих возможности познать себя — усиливает это чувство.
«Обычная жизнь масс не кажется мне намного лучше войны. Многие, вернувшиеся с поля боя… начинают испытывать тоску по более разумной, более прекрасной и лучшей жизни». — Письмо Германа Гессе (1914)
Я считаю, что одна из причин такого вывода кроется в том, что «Демиан» — это, по своей сути, внутренняя драма. «Демиан» относится к категории романов, содержащих мало драматических событий или уделяющих им мало внимания. Главной движущей силой романа является исповедальный стиль повествования Синклера. Вместо традиционной формулы конфликта между главным героем и внешним миром, «я» главного героя и «другое я» претерпевают драматическое разделение и вступают в борьбу, в то время как объективный внешний мир предоставляет лишь минимальную информацию и остается слабым и бессмысленным. Только внутренние импульсы и события двигают повествование вперед; граница между «я» и «не-я» размыта, а роли второстепенных персонажей имеют смысл только как «символы души», отражающие внутренний мир главного героя. «Ничто не является внешним, и ничто не является внутренним. Ибо то, что внешне, также является внутренним» (Герман Гессе, «Внешнее и внутреннее», 1919). Следовательно, после публикации «Демиан» был признан экспериментальным романом. Эта замкнутая, обращенная внутрь себя тема особенно ярко проявляется в восприятии Синклером Первой мировой войны. Первая мировая война, единственное историческое событие в романе, определяющее эпоху, лишена всякого политического и социального значения — возможно, до такой степени, что это вызывает недоумение у некоторых читателей — и, в сочетании со словами Демиана о том, что «без смерти ничего нового не происходит», воспринимается исключительно как катализатор внутреннего освобождения, как акт судьбы.
Как всё это странно, и всё же, в конце концов, как это прекрасно! В любом случае, война вот-вот разразится. То, о чём мы так часто говорили, уже началось.
Эта точка зрения, рассматривающая смерть и рождение как единое целое, управляет не только войной, но и каждым событием, предвещающим взросление Синклера. Лишь к концу романа читатели понимают, что это монолог солдата, умирающего на поле боя. Солдат Эмиль Синклер умирает, но потому что «тот, кто хочет родиться, должен разрушить мир». Поэтому вопросы о том, какие внешние факторы привели к его смерти, или были ли эти факторы хорошими или плохими, не являются предметом обсуждения в этом романе. Это потому, что Синклер, даже умирая, — человек, полный новой надежды, — феникс, наконец вырвавшийся из своей скорлупы и взлетевший. Парадоксально, но открытие себя происходит посреди разрушения, смерти и войны.
Синклер в последний раз встречался с Демианом, когда тот лежал в полевом госпитале, раненный в результате бомбардировки. Демиан принес то, о чем его попросила миссис Ева. Это был поцелуй. Демиан поцеловал Синклера и ушел.
Теперь Синклеру больше не нужен Демиан. Демиан стал частью его самого, и чтобы призвать Демиана, ему достаточно заглянуть внутрь себя.
Когда в 1919 году вышел роман «Демиан», молодые немецкие читатели были в восторге. Это было поколение, пережившее Первую мировую войну и революцию. Это было также поколение, которое вместо нововведений и новой жизни, на которые они надеялись в старом мире, увидело лишь разрушение и гибель. Не сумев избавиться от шрамов войны, эти молодые люди страдали от глубокой травмы и жаждали нового смысла жизни и новой идентичности. Роман «Демиан», в котором молодой Синклер отправляется на поиски собственного пути, глубоко тронул их сердца и был встречен с признанием критиков. Американское издание, вышедшее в 1948 году, даже включало предисловие Томаса Манна. Однако во время Второй мировой войны «Демиан» был внесен в список запрещенных книг нацистского правительства, а в 1942 году публикация всех произведений Германа Гессе была приостановлена. После окончания войны и присуждения Герману Гессе Нобелевской премии в 1946 году к нему вновь возник интерес, но этот период был недолгим. В период экономического подъема Германа Гессе считали посредственным индивидуалистом и приторно-сентиментальным романистом. В 1960-х годах, когда интерес к Герману Гессе в Германии ослаб, он начал получать значительное признание за рубежом, особенно в Соединенных Штатах в 1970-х годах. Столкнувшись с такими проблемами, как расширение капитализма, война во Вьетнаме и расовая дискриминация, молодые американцы, ищущие новые ценности и смысл, с энтузиазмом восприняли произведения Германа Гессе, включая «Демиан», «Степной волк» и «Сиддхартху». Этот энтузиазм в Соединенных Штатах вновь проник в Германию, побудив немецких читателей заново открыть для себя «Демиан».
Демиан в зеркале
В 1954 году Герман Гессе написал в письме своему знакомому следующее:
«Демиан на самом деле не человек, а скорее воплощение принципа, истины или учения».
Переводя последнюю фразу «Демия», мне вспомнилась заключительная сцена фильма, который я смотрел давным-давно. Это был русский фильм «Сердце медведя». В нём молодой человек отвернулся от цивилизации и общества, желая жить охотником в сибирских лесах, чтобы встретиться лицом к лицу с самим собой. Всякий раз, когда он сталкивался с трудностями, посреди сибирского леса, где не было и следа человечества, появлялось другое «я» — выглядящее точно так же, как он, — и говорило с ним. В конце фильма молодой человек едет на собачьей упряжке по заснеженному сибирскому лесу и обнаруживает лежащего лицом вниз мертвого человека. Молодой человек перевернул человека, чтобы посмотреть ему в лицо, и это было его собственное лицо — «Проводник», который часто вёл его по пути, его другое «я». В этот момент появился сибирский шаман и сказал молодому человеку: «Проводник, который до сих пор вёл твою судьбу, умер. Отныне никто не будет показывать тебе путь. Ты должен сам выковать свою судьбу».
Когда меня обматывали бинтами, было больно. Всё, что произошло со мной потом, тоже было больно. Но иногда, когда я нахожу ключ и погружаюсь в свою самую сокровенную сущность, я вижу, как в тёмном зеркале дремлют образы судьбы; и если я просто наклонюсь над чёрным зеркалом, я смогу увидеть своё отражение — отражение, в точности похожее на моего друга, моего Наставника.
